...Сегодня я ночевала у бабушки. Не знаю, почему: ведь вчера мама вернулась домой, это папа привез ее из больницы. А когда папа с мамой дома, я всегда с ними. Ну да ладно, мне и у бабушки хорошо. Дедушка всегда рассказывает сказки, хотя и первый засыпает, и мне всегда надо его будить, чтобы дослушать до конца.
Утром тетя надела на меня самое красивое платье, такое темно-темно-синее, с оборочками, и в дырочку. Такие дырочки я видела на маминой рубашке, которую она надевает под платье.
Мне сразу стало весело: значит, у нас будут гости, а то зачем же так меня наряжать?
Только не понятно было, почему это они такие грустные? Бабушка все время вздыхает, дедушка молчит, а тетя даже слезы иногда вытирает. Но я, хоть и маленькая (мне 4 года!), уже давно знаю - этих взрослых понять очень трудно. Иногда мне тетя говорит: «Вот я тебе ремня дам!» А я так ни разу и не видела этот ремень. Я знаю, что у папы соседских девчонок, Люды и Аллы, тоже есть ремень, и они его очень боятся.
Я уже хочу домой. Я так давно не видела мою мамочку!
Бабушка говорит, что, может, мамочка еще не проснулась, она плохо себя чувствовала, и тоже начинает плакать. Ну что они, как сговорились! Даже у дедушки выступили слезы.
И вот наконец-то мы с тетей идем к нам. Это совсем рядышком, даже дорогу не надо переходить.

А у нас, правда, много-много людей.
Я люблю, когда у нас гости. Они сидят за столом, рассказывают что-то веселое, потому что часто смеются. Потом они наливают из бутылок какую-то прозрачную воду в стаканчики, зачем-то ударяются этими стаканчиками, и выпивают. Мне кажется, то, что они пьют, не совсем вкусно: все так сразу начинают кривиться и быстро есть. Но больше всего мне нравится, когда они зовут меня и просят что-нибудь рассказать. А потом кто-то обязательно скажет:
- Лена, скажи - «рыба».
Не-ет, тут меня не проведешь! Я уже знаю, что вы хотите услышать: ведь я не умею говорить букву «р», и у меня получится «лыба», и все вы почему-то будете над этим смеяться. А я вас обману:
- Селедка!

И все мы вместе смеемся, и меня называют «молодцом».
Сегодня не так, как всегда. Папа не играет на гитаре. Никто не разговаривает громко и не смеется. Наоборот, и здесь все плачут.
Мы с тетей заходим в дом, кто-то меня погладил по голове и сказал:
- Бедная девочка... Сиротка...
Я не знаю, что такое «сиротка». Я просто хочу к маме.
Люди расступаются, и пропускают нас.
Мама лежит не на кровати, а в каком-то красивом ящике, он, как мое платье, тоже в оборочках, но в нем же твердо! Мама в красивом голубом платье в копеечку, она спит, а рот ее прикрыт ватой.
- Зачем у мамы вата?
- Она смеялась, - объясняет тетя и снова плачет.
Папа тоже здесь, но он меня не видит, смотрит на маму и вытирает слезы.
Тетя Даша, тетя Валя, дядя Володя - все они смотрят на маму и плачут.
- Она была такая молодая, никому плохого не сделала, только добро всем давала. На кого же ты нас покидаешь? Встань, посмотри, вот здесь твоя дочечка... Как же она вырастет без тебя? - тихо и тоже сквозь слезы говорит тетя Маруся.
Ну почему - была?! Ведь мама - вот она, здесь, рядом. Разве они не видят? Мама немножко поспит и проснется. Она сварит мне манную кашу с вареньем, отведет в детский садик, а я буду ждать ее. И она обязательно придет за мной, такая красивая, в белом костюме, в туфлях на высоких каблуках.
Нет, я не хочу здесь оставаться, я пойду на улицу.
Я разворачиваюсь и ухожу. Какая-то тетя говорит:
- Побудь с мамой. Она больше никогда не встанет...
Как это не встанет? Мамочка всегда встает первая, а сейчас ей нужно просто отдохнуть.
- Встанет! - кричу я и убегаю прочь.
Тети и бабушки грустно смотрят на меня и почему-то качают головами.
Я бегу во двор. Тетя Наташа и бабушка Шура готовят кушать. Пахнет очень вкусно. Так пахнет на «гробках», когда там собирается много людей. Они стелят на землю белые длинные полотенца и кушают.
Тетя Наташа гладит меня по голове, вытирает слезы и тоже говорит незнакомое слово:
- Сиротка...
- Тетя Наташа, а что такое «сиротка»?
Тетя еще сильнее начинает плакать.
- Деточка, твоя мама умерла, она никогда не встанет... Теперь ты сиротка...
Что они такое говорят? Мама не может умереть! Это бабушка Вера умерла, но она была очень-очень старенькая. А моя мамочка молодая! Моя мамочка просто спит! Все они противные! Не хочу никого слушать!
И я снова убегаю. Убегаю в сад. Там никого нет, никто не плачет и не говорит мне плохих слов о моей маме.
Вот мой любимый кустик смородины. Он такой пушистый, высокий (выше меня!), а красные ягодки светятся, как лампочки на елке. Мы с мамой ее наряжали, когда был Новый год и к нам приходил Дед Мороз, очень похожий на папу.
Покатаюсь на качельке. Она привязана к здорове-енному дереву. Нет, с мамой веселее. Я сидела у нее на руках, а папа нас раскачивал. Было страшно лететь то вверх, то вниз, но я не боялась, потому что мама крепко держала меня.
Ой, а что это за музыка? Мне не нравится такая музыка, от нее хочется плакать и спать. Когда я плачу, я всегда иду спать. Поспишь - и плакать не хочется.
Тети венки с красивыми цветами несут... А зачем это дяди несут мою маму в ящике? Неужели опять ее долго не будет? Я хочу к моей мамочке! Не уносите ее! Подождите!
Кто-то подхватывает меня и несет на руках. А-а, это дедушка. Дяди несут маму, а меня несет дедушка.
- Дедушка, я хочу к маме! Ведь она не уедет без меня?
- Мы все вместе поедем, проводим ее...
Маму поставили на большую машину, и вокруг нее сели дедушка, бабушка, тетя Даша, тетя Валя, тетя Маруся и все-все мои тети и дяди. Все они смотрели на маму и плакали. А мама все еще спала. Но больше всех плакал папа. Он ничего не видел. Слезы текли и текли по его лицу. Он громко всхлипывал, стонал. Я долго смотрела на папу. Мне стало его очень жалко, и я заплакала. Потом я посмотрела на маму. Почему она ничего не слышит? Ведь все так громко плачут и зовут ее! Я тоже позвала маму. Но она не ответила. Мне стало страшно. Почему, ну почему мамочка ничего не говорит? Почему папа так сильно плачет? Он никогда не плакал, он всегда был веселый.
- Папа, не плач! Папа, возьми неня на руки! - сквозь слезы просила я.
Папа меня тоже не слышал. Мне становилось все страшнее. Я никуда не хочу ехать. Я хочу вернуться домой и уснуть. А когда я проснусь, все будет по-прежнему: и смеющаяся мамочка, и веселый папа.
Но машина медленно ехала, впереди звучала грустная музыка, и я разревелась.
Я ревела и когда машина остановилась, и когда ящик с мамой поставили на землю, а все окружили ее. Никому до меня не было дела, и от этого становилось еще хуже. Но вот тетя Дина взяла меня за руку и увела с собой. Она мне что-то говорила, гладила по голове, вытирала слезы. Мы с ней отошли в сторонку, и я увидела, что мы на «гробках». Я вспомнила, как недавно с девчонками собирала здесь конфеты, печенье и крашеные яйца. Тетя подошла к какому-то гробику и положила две конфетки.
- Царство небесное, - сказала она и перекрестилась.
Когда мы вернулись назад, мамы уже не было, а на том месте, где стоял ящик, в котором она спала, возвышался небольшой холмик. Возле него стояла серебристая тумбочка с красной звездочкой. А тети и дяди клали на холмик венки. И от цветов он становился красивым, таким ярким и разноцветным, что плакать совсем не хотелось.
Я попросила у тети конфетки, положила их на холмик и сказала:
- Царство небесное.
Но это еще не все. Есть и продолжение истории. Длиною в 30 с лишним лет.
Эта девочка - я сама, а мама - моя. Еще долго я не осознавала и не понимала неизбежности случившегося. Я росла в любви и ласке бесконечного количества тетушек, дядюшек, бабушек и дедушек, двоюродных братьев, замечательного папочки. А мама как будто уехала, и ее нужно просто подождать.
А потом я выросла. Ареал моего обитания расширился, я могла самостоятельно постигать географию небольшого поселка. И встречаться с людьми. Совершенно незнакомыми. Только не для них. Многие окликали меня маминым именем, затем удивлялись сходству и всегда рассказывали, каким прекрасным человеком была моя мама. Иные просто качали головами и сочувственно произносили ненавистное «Сиротка...»
К годам 12 я научилась защищаться, дерзко отвечая, что у меня есть мама, и никакая я не сиротка - папа через год после маминой смерти женился. Далее следовало еще более отвратительное слово «Она неродная». «Родная!» - выкрикивала я и убегала.
А в глубины моего неокрепшего организма уже внедрился мерзкий скользкий червяк и точил его изнутри: «Ты сирота. Твоя мама умерла. Ты неродная. Ты чужая. Ты плохая...»

О маминой смерти в нашей семье не говорили. Потому ни с кем я не могла обсудить и поступающие извне новые сведения, и свои детские переживания. И лишь когда папа напивался (а случалось это довольно часто), он усаживал меня напротив себя и рассказывал о маме. Я боялась этих разговоров, стыдилась их. Мне казалось, таким образом я предаю мою новую маму, - и хотела слушать. Как бусинки, я нанизывала крупицы знаний о маме на ниточки своих чувств - и обвиняла себя в том, что сама живу, а ее нет.
А потом снесли кладбище, где покоилась мама. Ее прах можно было перенести в другое место, но по каким-то причинам папа не стал этого делать. Позже вскользь он объяснил, что не хотел тревожить ее. Я и сейчас помню, как дикая волна вины накатила на меня, а в висках стучало одно: «Это я виновата! Я не настояла, я не потребовала! Я должна была это сделать!»
Но окончательно прибила, придавила меня информация одной из тетушек о том, как умерла моя мама. Она болела скрытой формой туберкулеза. Она могла прожить еще очень долго, если бы, если бы... «Не будите спящую собаку»...

Мама очень хотела второго ребенка. Скорее для меня, чем для себя. Она выросла в большой семье и ценила отношения со своими братьями и сестрами. Она очень хотела, чтобы рядом со мной всегда были родные люди. Запреты докторов не подействовали. Беременность спровоцировала активность смертельной палочки. Мама умерла с ребенком под сердцем.
Мозаика выстроилась, паззлы совпали, последний мазок завершил картину.
«Если бы не я, она бы жила! Я во всем виновата! Я плохая! Что я могу сделать?!»
Так, или приблизительно так, вьюжились мысли в моей голове.
Дальше моя жизнь строилась по такой схеме: успешное развитие - вершина - крах. Это касалось всех сторон моего бытия, будь то профессиональная деятельность, карьера, романы, несколько неудавшихся браков, ремонт квартиры, путешествия, выпечка пирожков...
Я ЖИЛА ВМЕСТО МАМЫ. Чем еще я могла искупить вину? Что больше могла сделать для нее, как не отдать свою жизнь?
Я стремилась быть успешной - ведь такой была моя мама. Я созидала, ваяла, творила что-то новое - ведь мама хотела ребенка. Я готова была явить миру свое детище - и все разрушала. Ведь мама умерла, она не успела родить. И если я закончу свое дело, это уже будет не она, а я, дрянь и тварь, я не имею права на жизнь, не имею права на успех. Это мама, моя мама, должна жить. И я из последних сил поднималась из руин, устремляясь в новый полет.
Но все это о себе я узнала лишь недавно, несколько лет назад, когда вероятность встречи с мамой где-то в поднебесье стала максимальной. И вот тогда мне захотелось жить. Вцепиться в нее зубами, охватить руками, упереться ногами в эту прекрасную штуку - ЖИЗНЬ.
Что изменилось?