Повесть о несостоявшейся любви

ОГЛАВЛЕНИЕ
 1. Ривьера
 2. На балконе
 3. Вспышка
 4. Липарит
 5. Очарованный
 6. Жизньпрекрасна!
 7. Звезда «Ривьеры»
 8. Ночной променад
 9. Дискотека
 10. Наединес чудом
 11. Первое мая
 12. Увы!
 13. Ресторан
 14. Казино, казино, казино!
 15. Дама с Амстердама
 16. Откровение
 17. Страдания молодого Вертера
 18. Дагомыс
 19. Встреча
 20. Эпилог
 21. Три года спустя

Сколько разнообразного счастья
и очаровательных мучений
заключается в неразделённой любви!

А.Куприн. «Гранатовый браслет»

1. Ривьера

В Сочи из Краснодара я добирался ночью, на такси. Извилистая горная дорога повторяла очертания берега моря. Внизу, во мраке, распласталось чёрное таинственное и необъятное чудовище. Его могучее дыхание согрело прибрежный воздух запасённой днём энергией, и я ожил, успев раньше, наравнине, чуть озябнуть от ночной майской прохлады.
Путёвка моя в санаторий «Кавказская Ривьера» была с тридцатого апреля. Весна случилась ранняя и тёплая, таксист сообщил, что температура воды – семнадцать -восемнадцать градусов и купальный сезон открыт!

Убаюканный ровным рокотом мотора, я задремал.
В сонном сознании лениво перекатывались нерадостные события последних месяцев моей семейной жизни. На седьмом году брака наши с женой чувства притупились. Единственным лучиком света в тёмном царстве взаимных упрёков и неприязни оставалась только шестилетняя дочка. Почему так случилось? Ведь была же, была любовь, это постоянное тяготение друг к другу, это ожидание, как праздника, ежедневной встречи после работы.
Жена собралась в отпуск без меня, сообщив перед самым отъездом:
- Мне выделили путёвку в Крым, в санаторий «Мать и дитя». Тебе лучше не ехать с нами, Иришке осенью в школу, надо укрепить ей здоровье, пусть отдохнёт от семейных сцен.
Я проглотил комок обиды и не стал возражать, опасаясь очередной такой «сцены». Впрочем, в свои тридцать лет, хорошо понимал, чем кончаются подобные «оздоровительные» вояжи вдалеке от спутника жизни и, используя дружественные связи спредседателем профкома, тоже «вырвал» себе путёвку.

Таксист довёз меня до самой калитки здравницы. Я остался один под черным бархатным куполом, усыпанным звездами. Стояла пронзительная тишина, какая бывает только глубокой ночью. Сквозь фасонную железную решётку ограды пробивались крупные розы с капельками росы на лепестках.
Я ощутил сладостное томление, какое мы обычно испытываем на новом месте в ожидании чего-то неизвестного и увлекательного.
К корпусу вела красно-коричневая дорожка, посыпанная битым кирпичом и окаймлённая зарослями пахучего лаврового кустарника. Газовые фонари на изогнутых серебристых стойках тихо жужжали в ночнойтишине.

Здание было двухэтажное, старое, деревянное, но с претензией на роскошь в стиле начала двадцатого века. Высокие окна, закруглённые в нижней и треугольные в верхней части, резные карнизы, двери и обечайки, балконы с веретёнообразными перилами. Я толкнул дверь: узкие извилистые коридоры с заметными подъёмами и спусками, устланными зелёной ковровой дорожкой, казалось – идёшь по заросшей травой горной тропинке.
В изгибах коридора под сенью садовых олеандров – настоящие старинные мраморные скульптуры. Я закрыл глаза … и живо представил себе, как раньше здесь гуляли выспренние графья в длинных сюртуках и обтягивающих панталонах со штрипками и томные дамы в кружевных шляпах и в длинных, волочащихся по полу юбках с кринолинами.
Я вдохнул полной грудью чуть терпкий запах многолетних испарений, впитавшихся в деревянные стены, и почувствовал благоговение – флёр старины незримо витал в воздухе.

2.На балконе

Дежурная, дремлющая за столом чуть поодаль от входа, которой я сразу презентовал шоколадку, определила меня в номер на втором этаже:
- Ключа не надо, там у вас сосед, очень интеллигентный армянин.
- Номер с видом на море?
- Да.

Я быстро нашёл нужную дверь и осторожно зашёл в комнату. Сквозь балконный проем в нее падал мягкий, ослабленный матовой шторой свет уличного фонаря. Его было вполне достаточно, чтобы рассмотреть моё временное жилище. Комната метров четырнадцать. Две кровати, на одной спит «интеллигентный армянин» – на вид лет пятидесяти, с резким мужественным профилем. Между кроватями стол, на нем стеклянный графинчик и стаканы, рядом пара плетёных кресел-качалок, в углу одёжный шкаф, над кроватями светильники, коврик на полу, умывальник с двумя кранами. Я потихоньку отвернул каждый и подставил ладонь под струю. Вода и холодная, и горячая! Я счастливо улыбнулся.

Засунув дорожный баул в шкаф, я осторожно вышел на балкон – на первую встречу с новым местом обитания. Балкон оказался длинной крышей выступающего вперед первого этажа. Множество лежаков, оставленные тут же пляжные принадлежности. Значит, загорать тут можно, что называется, «на дому». С удовольствием же я обнаружил, что совсем рядом, там, где балкон заканчивался, можно легко спрыгнуть – высота не более полуметра – на бетонную стенку, а оттуда – на землю. «Здорово! – подумал я. - Можно покидать номер и возвращаться обратно в любое время, даже если дверь корпуса закроют на ключ».
Ниже начиналась освещенная голубым светом фонарей крутая гранитная лестница с каменными головами львов по сторонам. Лестница заканчивалась где-то во тьме, у самого пляжа. Тут и там по спуску в беспорядке разбросаны развесистые кроны туи и южной низкорослой сосны. И, конечно, пальмы. Какой же юг без пальм?
С моря доносился ленивый шелест волн и стойкий солёно-эротичный йодистый запах. Цикады пронзительно исполняли томную песню о сладости жизни и её суете…

3. Вспышка

Вдруг я обнаружил, что стою под черным небом уже не один. На соседний балкон вышла девушка – в белом халате и голубой полотняной шапочке с красным крестиком. Девушка была миловидна сама по себе, а белый медицинский наряд, если из него контрастно выступают гладкие загорелые ноги, возбуждает неимоверно. Я сразу понял, что ей скучно одной в такую ночь, распаляющую плоть острыми запахами зрелой весны. Предлог к общению она выбрала самый тривиальный – попросила спичек, прикурить сигарету.
- Сейчас! – с энтузиазмом откликнулся я.

Осторожно, чтобы не разбудить соседа, я нырнул в номер, прихватил из дорожного саквояжа бутылку коньяка, и вернулся на балкон. Девушка стояла, опершись на перила, и смотрела куда-то вдаль. Халатик ярко белел в загадочной тьме. На мое приближение она обернулась и протянула руку, изящно придерживая пальцами сигарету. Я поднес зажигалку и с хитровато-невинной улыбкой покрутил бутылкой, дескать, что с ней делать, раз есть – надо употребить...
Девушка несколько раз жадно затянулась, потом решительно отбросила сигарету.
- Пошлив комнату, раз ты такой прыткий, – прошептала она. – Кто-нибудь еще увидит...
Это было явное и неожиданное приглашение к близости. Сердце моё затрепыхалось, чуть не выскочив из груди.
Комната по соседству оказалась медпунктом, слабый свет ночника освещал белые шкафы, розоватую кушетку, огромное, сверкающее никелем гинекологическое кресло и голубоватый столик, на который я и водрузил бутылку.
- Господи, какие у тебя губки! – прошептал я, впиваясь в маленький пухлый ротик, благоухающий яблочным ароматом. Одновременно я пытался нащупать под соблазнительным халатиком трусики. Но трусиков не оказалось – моя рука скользнула по гладким упругим ягодицам, чуть задержавшись на разделяющей их черте, покрытой мягким спутанным пушком.
Я посадил девушку на кушетку, а сам стал на пол, на колени.
- Не надо! Не надо! – бормотала она, подчиняясь, однако, движениям моих рук, настойчиво раздвигающих её округлые коленки.
Вспыхнувшая внезапно обоюдная страсть не нуждалась даже в коньячной прелюдии, и я сразу неистово овладел девушкой на жёстком ложе кушетки. Кушетка жалобно заскрипела под неудержимым напором моего восставшего органа. Его недельное воздержание излилось бурным горячим потоком, который переполнил ложбинку ночной соблазнительницы и оросил её пухлые розоватые берега.
- Как тебя зовут? – спросил я, чуть отдышавшись.
- Таня.
Накинув свой белый халатик, она достала из стеклянного шкафчика две мензурки, а из тумбочки – два яблока. После пары мензурок коньяка я бросил взгляд на выглядывающую из-под края халата загорелую ногу и, обхватив ее ладонью повыше коленки, вновь повалил девушку на кушетку.
Лежачок, неприспособленный к таким экстремальным нагрузкам, снова отозвался скрипучим стоном.
- Заколебал меня этот скрип! – рассердилась Таня, бросила на пол одеяло и оседлала меня сверху. Когда закончился коньяк, мы очумели от обилия поз …

4.Липарит

В номер я вернулся чинно и тихо, через коридор. Однако предосторожности мои были напрасными. Сосед уже не спал.
- Я всё слышал и подпрыгивал, – откровенно признался он.
- Так неожиданно все получилось... Выпьем за знакомство,– я опять полез в баул за бутылкой.
- Не надо! Ты уже издержал одна бутылка. У меня коньяк полный чемодан, - сказал армянин, путая, как все кавказцы, русские падежи, и откинул одеяло. Спал он в полосатой пижаме.
- Меня зовут Липарит,– он включил светильник в изголовье кровати. – Мне пятьдесят два год, но я люблю только молодой девушка. Эта сестричка… Ой, какой девушка! Я вечером видел её ножки.
- Ну, извини, я не знал… долго ты на неё настраивался, сам виноват. Я Дмитрий, тридцать лет.
- Я просил дежурный поселить мне интеллигентный молодой человек, давал коробку конфет, теперь я вижу, что у нас, Дима, будет хороший компания.
С этими словами Липарит полез в шкаф, вытащил из него роскошный кожаный чемодан и открыл его. Чемодан действительно был весь заполнен бутылками коньяка «Арарат» вперемежку с обычным, трёхзвёздочным.
- «Арарат» по торжественный случай, сегодня надо, - произнёс Липарит и выставил на стол вожделенный напиток. Я подкрепил его баночкой красной икры.

Сосед был сухощав, строен, так что казался высоким при относительно небольшом росте. Как сообщил Липарит, раньше он служил армейским офицером и ушёл в отставку в чине подполковника. Орлиный профиль, но без хищного выражения – на лице постоянно светилась мягкая добрая улыбка, а большие глаза с густыми ресницами, думаю, и до сих пор завораживают молоденьких красавиц.
Разлёгшись в качалках, мы пригубили коньяк из казенных граненых стаканов.
- Душ и ванная на этаже. Медпункт ты уже познакомился, – засмеялся Липарит.
После всего выпитого и пережитого меня быстро сморило прямо в кресле. Я уснул. Думал ли я, что дальше начнутся события, которые перевернут всю мою жизнь? Часто потом, вызывал я впамяти картины того незабываемого лета. Вот моя «одиссея».

5.Очарованный

Море, море, море …
Мы с Липаритом лежим на санаторном пляже. Вокруг – загорелые женские тела, демонстрирующие волнующие округлости, их обладательницам в основном около сорока, многие дамы – без сопровождения церберов мужского пола.
- Хочешь задам загадка? – спрашивает меня Липарит.
- Давай!
- Это восточный притча. Слушай. Решил хан женить сына. Повелел собрать со всего ханства самых красивых, душевных и умных девушек и привести к нему. Из них отобрал три лучший и отослал сыну - выбирать жену. Ханский сын решил испытать девушка и каждой из них загадал одну и ту же простой загадка:
- Сколько будет дважды два?
- Четыре, - ответила, зардевшись, первая красавица.
- О, ты справедливый женщина, – сказал сын.
- Три! – ответила, потупившись, другая.
- О, это осторожный женщина, - подумал молодой хан.
- Пять, - ответила, смущаясь,третья.
- О, у тебя щедрая душа, – сказал ей жених.
- Как думаешь, которую выбрал он в жёны? – хитро спросил Липарит.
- Вопрос интересный! – задумался я. - Наверно, девушку со щедрой душой – они же все красивые...
- Не угадал!
- А которую?
- У которой жопа больше! – весело рассмеялся Липарит. - Их на душевность уже раньше проверили! Осталось только выбрать жопа!
Я захохотал вместе с ним, но из разговора понял, что его мужское естество жаждет женщины.

Липарит толкает меня в бок, обращая внимание на одинокую, ещё не загоревшую молодую блондинку в солнечном абрикосовом купальнике и включает на «Sоньке» любимую песню своей молодости: «Эти глаза, напротив!» в исполнении Ободзинского, ожидая, видимо, что красавица непременно клюнет на эту задушевную лирическую мелодию.
«Как это он высмотрел такую девушку? Ну и нюх у армянина!» – удивился я про себя.

Среди множества привлекательных женщин на пляже блондинка выглядит выдающейся. Ей восемнадцать - девятнадцать лет, она крепкая и даже коренастая, но весь ее облик представляет собой эталон истинно славянской красоты: собранные в узел очень светлые, почти белые, с соломенным отливом волосы, приятно округлая форма лица без резко обозначенных скул, глаза - с детским, но умным выражением - большие, спокойные, ярко-вишнёвого цвета. Брови и ресницы тёмные. Для блондинки это очень интересно.
Я подумал, что и в интимном месте волосы у неё тоже тёмные – такой волнующий контраст!
Подстегнутый этой мыслью, я продолжал разглядывать девушку. Чуть вздёрнутый аккуратный носик, пухлые губы , маленькие эллиптические ушки с пышными мочками, чуть тяжеловатый подбородок, широкие, но красивой формы плечи с плавным покатым переходом в предплечья, мягкие запястья, кажется, жаждущие того, чтобы их обхватили крепкие мужские руки, маленькие изящные кисти с коротко подстриженными не накрашенными ноготками.
Без всякого намека на косметику, она светится естественной, здоровой, первозданной какой-то красотой.
Но главное чудо девушки – её ноги. При среднем росте, приблизительно метр шестьдесят пять, и прилично (а скорее, неприлично) выступающих верхних и нижних округлостях, девушка выглядит стройной за счёт удлинённых ног.
Известно, что «золотым сечением» - гармоничным для глаза наблюдателя соотношением между ростом и длиной ног - обладают, как ни странно, не женщины, а мужчины, у них ноги относительно длиннее. От того и придуман высокий дамский каблук - чтобы зрительно удлинять ногу.
Но у этой блондинки ноги длиннее нормы, пожалуй, на целых десять сантиметров! При этом мягкие поверхности её бёдер ровно сходятся, без единой щелочки, ошеломляющие икры привлекательно полноваты и заканчиваются маленькими ступнями с высоким подъёмом.

Именно из таких вот крепких молодиц и взрастают потом настоящие русские бабы, которые, как принято теперь говорить, «коня на скаку остановят, в горящую избу войдут», хотя к тому времени несколько расплывутся и потеряют форму, не утратив, разумеется, при этом своей стати. Стать – вот что отличает русскую красавицу от просто красавиц с любого конца планеты. Стать и спокойное достоинство в каждом жесте, словно нет у волшебницы и мысли о своей ошеломительной красоте.
Надо ли говорить, что сразу же, с первого взгляда на нее девушка сразила меня наповал. И - поселила в моём сердце тоску – не про меня, ох, не про меня такое чудо!
Но охотничий азарт толкает меня идти напролом. Надо действовать - такая девушка без внимания долго не останется!
То ли под моим раздевающим взглядом, то ли на звук магнитофона, она чуть поворачивает голову в нашу сторону, окидывает нас рассеянным взором и тут же равнодушно опускает глаза.
Я опираюсь на локоть, пытаясь обратить на себя внимание девушки. Тщетно! Вижу, какой-то щуплый молодой кавказец с карикатурно тощими ножками плюхается рядом с красавицей. Не знаю, что уж она ему сказала, только кавказец сдулся от девушки метров на десять.
- Всем от винта даёт! – замечает Липарит и причмокивает:
- Но какой девушка!
Я сдерживаю укол безнадежного отчаяния и замечаю с видимым равнодушием: От винта, так от винта!
Бросаю голову на лежак, но подсознательно краем глаза слежу блондинкой.

Девушка встаёт, делает несколько разминающих движений и идёт к морю. Мы с Липаритом пожираем её глазами.
- Пошли купаться! – как бы, предлагаю я, хотя мне абсолютно не нужно его присутствие рядом.
Нэт, море для меня холодный! – ёжится Липарит и, слава богу, не идёт со мной.
Я отплываю метров на двести и оборачиваюсь. С моря на берег открывается бурной радостью отзывающийся в душе сказочный вид на набережную: многоярусными рядами выстроились разлапистые пальмы, сверкают на солнце белоснежные беседки и балюстрады, гордыми лайнерами выступают среди зелени белые, розовые, голубые корпуса здравниц и гостиниц. «Слава этой благословенной земле!» – восторженно кричит моя душа.

Я снова смотрю на волны, ищу глазами девушку. Но сначала вижу стремительно приближающееся судно и уже потом ее. Она не замечает опасности и продолжает плыть, опустив лицо в воду. «Боже мой! Что она делает?» – ужасаюсь я. Судно выпускает пышущий жаром пар из выхлопных дюз.
- Назад! Плыви назад! – кричу я и крупными гребками продвигаюсь навстречу безрассудной пловчихе.
Девушка, наконец, замечает судно и в панике шарахается в сторону, но расстояние между ней и судном катастрофически сокращается. Из последних сил плыву к ней на помощь. Когда я оказываюсь рядом, она уже готова потерять сознание – от страха и отчаяния. Обнимаю русалку за талию, чтобы поддержать ее на плаву и дать возможность передохнуть.
Грозный корабль, включив на всякий случай оправдательный гудок, тяжело шелестит мимо, обдавая нас горячим душным смрадом.
- Держись за мои ноги! – командую я девушке, и наш тандем благополучно причаливает к берегу.
На пляже нас встречает толпа сочувствующих и вынырнувший откуда–то штатный спасатель, который изо всех сил, надсадно дует в свисток, как Соловей-разбойник, демонстрируя свой высокий профессионализм.
- Я замёрзла. Проводи меня домой, пожалуйста, – просит девушка, она всядрожит, и ей неловко от всеобщего внимания. Я согласно киваю. А в душе ликование.

Блондинка подходит к своему лежаку, одевается: блузка, джинсовая юбка.
Я лихорадочно напяливаю спортивный костюм.
- Уже повёл? Какой девушка! – комментирует Липарит мои торопливые сборы.
- Ладно тебе! – машу я рукой и подхожу к прелестной «утопленнице». Она уже готова и выжидательно смотрит мне в глаза. Огромные темные зрачки. Едва заметный пушок над верхней губой…
Мы поднимаемся по ступенькам до ротонды, на выходе с пляжа, где останавливаемся.
- Как тебя зовут? – спрашивает девушка.
- Дмитрий.
- А меня Елена. Ой, давай без взрослости! Дима и Лена.
- Конечно! – отвечаю я, а в голове сумбур – мы уже на «ты»? Но она предложила сама…
- Ты откуда? – спрашиваю я.
- Из Томска.
- Студенческий город! - уважительно делюсь я с красавицей единственной известной мне информацией о Томске.
- Да, Томск – город студентов. Я сама на втором курсе университета.
- На кого учишься?
- На психолога.
- Ого! С тобой надо держать ухо востро.
- Да, ну… Ничего я пока в жизни не понимаю,- смущается девушка.
- Так скоро экзамены. Как же ты уехала на юг?
- Дали турпутёвку. Книжки с собой взяла.
- А где живёшь? – решаю я зацепить полезные сведения, пока плавно течёт наша легкая беседа.
- В гостинице «Кубань».
- Я не знаю, где это, только сегодня приехал.
- А я вчера. Это туда выше - через парк.
- А там есть магазины? Завтра Первое мая, надо что-то закупить, а тут даже магазинов не видно.
- Там много магазинов, могу показать.
- «Здорово!– думаю я, - контакт на пару часов обеспечен, надо цеплять дальше.»
- А ты определилась, как праздновать?
- Не знаю. В гостинице девчонки со мной в комнате, три, они вместе, с одного факультета, а я одна.
- Да мы тоже пока только вдвоём, с Липаритом, сосед мой.
- Это который «Соньку» крутит?
- Это он для тебя.
- Вот ещё!
- Ну что, празднуем вместе?
- Ладно! Девчонки застряли пиво пить в «Петушке», а я на ваш пляж пришла, пиво я не люблю.
- А коньяк?
- В Сибири все пьют крепкие напитки, - улыбается она, обнажив ровные жемчужные зубки. Её круглое личико по-детски жмурится ярким солнечным лучам и само светится, как маленькое солнышко.
- Так, забежим ко мне за сумкой, и в магазин. Пошли, солнышко! – восторженно улыбаюсь я.
- Пошли-и-и! - мелодично повторяет она.

Мы поднимаемся на территорию «Ривьеры» и медленно шествуем между розовых кустов.
- Какие огромные! – восхищается девушка и наклоняется понюхать розы, обнажая ошеломляющие бёдра. Моё естество возмущается и встаёт. Я глубоко втягиваю живот и наклоняюсь, чтобы не обнаружить предательское вздутие в штанах.
- Розы на Кавказе влажные, не пахнут, - говорю я, чтобы что-нибудь сказать и отвлечься от напряжения. Но напряжённый орган таки не спадает, и мне приходится и дальше шагать в полусогнутой позе с втянутым животом, делая вид, что я взбираюсь на крутой склон. Впрочем, Лена этого не замечает.

К счастью, на входе нам никто не встретился, и мы благополучно, по кружевной анфиладе коридора, среди мраморных скульптур добираемся до моей комнаты, расположенной в одном из его самых полутёмных, таинственных изгибов.
- Как здесь красиво! – останавливается Лена перед скульптурой дискобола, рельефно напружинившего мускулы перед броском.
- Самая красивая здесь ты, - отвечаю я, и осторожно, чтобы Лена не почувствовала мой тычок, притягиваю её к себе и целую. Она чуть вздрагивает, но не сопротивляется.

Мы заходим в комнату. Я вытаскиваю из шкафа сумку, всем своим видом показывая, что мы зашли сюда по делу, бросаю её на стол и говорю как бы, между прочим:
- Вряд ли представится потом случай одним выпить за знакомство. Давай сейчас! - и с этими словами наливаю в стаканы по пятьдесят граммов божественного «Арарата» из недопитой вчера бутылки.
- У тебя аргументы лучше, чем у нашего профессора психологии, - улыбается Лена. – А ты откуда?
- Из Новосибирска, - называю я ближайший известный мне к Томску город, чем невольно предаю свой родной Челябинск.
- О, земляк!
- За дружбу! Брудершафт?
- А, за дружбу! – машет девушка рукой.
Мы перекрещиваем руки и пьём. Лена стоит и светится в улыбке. Я наклоняюсь и, совсем не по-дружески, впиваюсь ртом в её пухлые детские губы. Она выдерживает пару секунд, а потом вдруг отшатывается.
- Тебе не нравится? – спрашиваю я.
Пауза.
- Стрёмно! Наоборот, нравится. Сама не знаю, что со мной, наверно, юг и коньяк!
- Разве не естественно влечение полов друг к другу? – обращаюсь я к её университетскому интеллекту.
- Дима, раз такой разговор, ты должен знать, чтоя девушка. Я не готова на большее, чем поцелуи.
- Я не стремлюсь, Лена к большему, если не хочешь.
- Очень хочу в это верить, мне хорошо с тобой, совсем не думала, что так быстро ….
- Ну, насчёт быстро… - перебиваю я ее. - Биополя двух полов либо сразу тянутся друг к другу, либо отталкиваются.
Она бросает на меня испытующий взгляд:
- Я знаю это, но ты не так понял.
- А как?
- У меня недавно был друг, дружили больше года и расстались, он сказал, что не может больше быть со мной … без физического обладания.
Я усмехаюсь:
- Странным было бы другое с такой девушкой.
- Какой «такой»? Я самая обычная.
- Это тебе так кажется. Не знаешь ты еще просто своей силы над мужчинами.
- Я ходила только с ним. Все на курсе знали, никто больше не приставал.
- Давно разошлись?
- Перед отъездом.
- Не можешь забыть его?
- Нет, забыла. Я точно узнала, что он гулял со мной, а спал - с другой!
- Это понятно! Ты его так возбуждала, что ему нужен был какой-то половой выход.
- Господи, я знаю тебя только час, а мы ведём такие разговоры!

Я замолкаю. Она думает, что пресекла меня, и улыбается:
- Да нет, ты не бери в голову, я сама удивляюсь, как мне хочется быть с тобой откровенной. Понимаешь, я психологически не готова к сексу! Росла в очень строгой семье.
- Родители – староверы?
- Да. Откуда ты знаешь?
- Представь себе, я почему-то подумал об этом, как только увидел тебя.
- Почему?
- Чувствуется чистокровная славянская порода, - смеюсь я.
- Ладно, пошли.

6.Жизнь прекрасна!

Мы выходим из санатория и идём через парк «Ривьера». На часах уже два. Обед я пропустил, но нисколько о том не жалею – рядом шагает чудо, на которое непроизвольно озираются все встречные мужчины, люто мне завидуя. Лена смущается:
- Кошмар какой-то! Так и едят глазами.
- А дома как?
- Да что ты, сибиряки - сдержанный народ. Я бы не пошла с тобой, не знай, что ты из Сибири.
- Это недемократично. Дискриминация по месту жительства.
- Похоже, дело не в месте жительства. Ребята с университета, с которыми я летела, тоже вчера, как приехали, засуетились. Ну, прямо каждый стал ко мне лезть.
- Да, юг и отпуск меняют людей. Они свободны, да ещё там, где щепка на щепку лезет, вот и не хотят, чтобы жизнь проходила мимо.
- По-твоему, жизнь заключается в сексе?
- А в чём сейчас жизнь для тебя?
- Так нечестно! Вопросом на вопрос.
- Ну, уж ответь старшему.
- Знаешь, я сильно увлекаюсь спортом. Первый разряд по волейболу и по лыжам. Люблю свою будущую профессию – психологию. Люблю театр, музыку, книги.
- Короче, есть куда девать энергию, – хмыкаю я.
- Не знаю, может быть, со временем изменюсь.

В парке мы подходим к группе уютных водоёмчиков с завитыми по окружностям бетонными стенками. На больших зелёных листьях кувшинок сидят огромные лягушки и квакают.
- Чудно! – изумляется Лена, - не боятся людей.
Я хохочу, уже зная секрет этих лягушек.
- Они  механические.
- Не может быть!
- Жаль, нельзя дотянуться и потрогать.
- Ну, уж нет! – Лена снимает босоножки и входит в воду.
- Правда, холодные, – разочарованно произносит она. - А цветы? Тоже искусственные?– трогает она и кувшинки. – Похоже, настоящие, только я этому не верю теперь.
- Вот так! Видишь, правда условна. Всё в жизни условно.
- Ну, просто урок психологии, обязательно расскажу профессору.
Потом Лена задумывается и замолкает до самого нашего выхода из парка. На хорошеньком личике отражается борьба мировоззрений. «Эх, трахаться и трахаться бы нам с тобой в постели с таким-то телом! – в ознобе думаю я, - ни о чём бы больше не размышляла!»

Мы останавливаемся за парком у огромного развесистого дуба, он приветливо шелестит красавице ветвями. Лена в ответ гладит его по узорчатой коре и потом обнимает.
- У нас кедры! - говорит она, опять щурясь на солнце.
Я замираю от острого ощущения единения этой чудной славянской богини с природой. И с вечностью…
Бывают светлые минуты прозрения, когда человек чувствует себя одновременно и зыбкой частицей Вселенной, и всей необъятной Вселенной сразу.

В поле нашего зрения возникает пивной бар «Петушок». Не будучи большим любителем пива, я, однако, не могу пропустить такоез наменитое место и приглашаю туда Лену.
Пиво тут наливают тёплое, прямо из огромных чанов, в которых оно и готовилось. Вкус у него специфический, хлебный, очень свежий. На закуску я беру крупные розовые креветки. Лена никогда их раньшене ела и не знает, как к ним приступить. Я пододвигаюсь к ней поближе и беру из её рук креветку, которую она беспомощно вертит.
- Видишь, главное у креветки туловище, надо только содрать панцирь,- и я делаю это, а кусочек мяса кладу Лене в подставленный ротик.
- У, вкусно! – жмурится она. Я пользуюсь моментом и влепляю ей поцелуй в пенистые от пива губки. Она открывает глаза и … влепляет ответный поцелуй мне. У меня кружится голова.
- Ленка! Уже целуется, недотрога! - раздаётся вдруг вопль.
Лена вздрагивает:
- Ой, девочки, вы всё ещё здесь?
- Что ты, мы по второму заходу!
Три девчонки, очень даже ничего, но до Лены далеко, подскакивают к нам. Знакомимся. Девчонки, видимо, хватили не только пива и приглашают нас в гостиницу, говорят, что познакомились с парнями, те скоро придут. Лена смотрит на меня.
- Как хочешь сама, – говорю я.
- Очень девчонки пьяные, - шепчет она мне, - а там ведь Липарит будет ждать.
Я дивлюсь её благоразумию, а идти в компанию с парнями, которые, я не сомневаюсь, переключатся все на Ленку, мне не хочется. Кстати, пьяные-то девчонки пьяные, но, видимо, тоже подумали о том же – слишком сильная конкурентка им Лена, и не настаивают.

Мы оставляем девочек в «Петушке», а сами заходим в магазин, где я покупаю буженину, швейцарский сыр с дырками, розоватую черноморскую кефаль горячего копчения, три бутылки пива, зелёный горошек, шоколад и ещё какую-то зелень. Пировать, так пировать! Тут подбегает Лена, в руках у неё прозрачный пакет с фруктами и … коробка креветок.
- Вот это да. Любовь с первого взгляда! – шучу я.
- Ой, у меня всё здесь как-то внезапно, - смущается девушка.
- Свежесть чувств приветствуется! – восклицаю я и крепко прижимаю и целую благоуханную прелесть, не обращая внимания на покупателей.
- Да что такое со мной? – опять страдает она, когда мы выходим из магазина. - За всю жизнь ничего подобного себе не позволяла!
Я только посмеиваюсь, но не слишком, чтобы не обидеть её, да и не над ней, а просто от избытка чувств.
- Подожди меня на улице, - просит Лена около гостиницы.
(продолжение следует)