7. Звезда Ривьеры

Я жду ее, и она, наконец, появляется в дверях. У меня нет слов! Лена распустила и подзавила волосы, на ней лиловое кружевное платье с широким коричневым кожаным поясом, серебристое жемчужное ожерелье, ножки перестукивают высокими каблучками таких же, как платье, лиловых остроносых туфель. Я встаю со скамейки, смотрю на нее в оцепенении и не могу тронуться с места, страшась, что вдруг исчезнет это пригрезившееся мне видение. На её лице и сейчас нет никаких следов косметики, оно излучает только свежесть.
- Не смотри на меня так, - неподдельно жалобно просит Лена.
- Страшно идти рядом с тобой, - очнулся я.
- Ну не надо, Дима, – и она целует меня в нос.– Не смущай меня.
Я откликаюсь робким благоговейным поцелуем, слегка коснувшись её губ. Она подхватывает меня за руку, и мы скоро и весело топаем обратной дорогой, в сторону санатория.

Тёплый бархатный вечер, в парке звучит музыка, улыбаются гуляющие пары, опять квакают лягушки. В воздухе разлит тот особый терпкий аромат, который буйная зелень и цветы издают один раз в сутки, когда растения переходят с дневного ритма выделения кислорода на свету к выделению углекислого газа в темноте. Очень сексуальный аромат. Мне хочется прыгать и плясать, сердце выскакивает из груди от избытка адреналина, но я, выпрямившись, как статуй, чинно сопровождаю свою роскошную даму, её соседство со мной, одетым в спортивный, пусть и импортный, костюм со стороны, видимо, кажется неуместным. На нас оглядываются. Нет, оглядываются на нее…

Липарит встречает нас около входа в санаторий во всеоружии. Свою пляжную одежду он сменил на элегантный вечерний костюм. В белой нейлоновой сорочке с вишнёвым галстуком, с серебристой сединой на висках, в облаке дорогих духов, поджарый и стройный, он смотрится кино-героем зарубежного фильма. Проходящие мимо него знакомые женщины первыми здороваются с ним, откровенно мечтая завлечь его в праздничную компанию:
- Добрый вечер, Липарит Аветисович!
Горный орёл, заложив руки за спину, отвечает сухо, насупившись, сверху вниз:
- Здравствуйте!

Зато при виде Лены он выпрямляется, на глазах непостижимым образом вытягивается - сантиметров на десять! – и чуть было не отдает ей честь со щёлканьем каблуками, как подполковник генералу. Но вовремя спохватывается и, грациозно наклонившись, берёт славянскую королеву за руку, потом сладострастно (или мне это кажется?) прикладывается к руке губами. Девушка совсем смущается:
- Не надо, Липарит Аветисович!
- Раз уж мой друг представил вам меня, позвольте узнать ваше имя … звезда Ривьеры.
«Звезда Ривьеры» смущается вконец и прячется за мою спину.
- Лена её зовут, - говорю я, - не смущай её, Липарит. - Будь проще, и люди к тебе потянутся, – изрекаю я известный афоризм.
- Ко мне тоже скоро Наташ приедет из Ереван, – признаётся вдруг Липарит. - Двадцать лет, красивый девушка, как ты, Лена, будем вместе ресторан ходить.
Про «Наташ» армянин мне раньше ничего не рассказывал и открылся только сейчас - видимо, для того, чтобы смягчить невольную зависть ко мне и повысить свой сексуальный статус.

Мы проходим в комнату. На столе стоит новая бутылка «Арарата», открытая банка чёрной икры и пакет апельсинового сока с надрезанным уголком. Кроме того, Липарит успел где-то раздобыть дополнительные стаканы, вилки и стопку тарелок.
С фруктами и шоколадом стол уже выглядит по-праздничному. Когда же Лена, отбиваясь от назойливой помощи армянина, нарезала и разложила на большой тарелке буженину, сыр, рыбу, а на мелких тарелочках – для каждого из нас - аккуратные горки чёрной и красной икры, украшенные зеленью и лимоном, Липарит восхищённо произнес:
- Это стол ресторан «Ани», как у нас в Ереван.
- Ой, а что делать с креветками? – спрашивает Лена, вытащив из сумки пакет.
- О, это деликатный кушанье, - отвечает Липарит, – будем кушать завтра, дай сюда, я знаю, где хранить.
Липарит, взяв со стола шоколадку, выходит с пакетом и тут же возвращается:
- Медсестра положил пакет холодильник. Всё нормально.
- Ну, Липарит, ты на шоколадках кругом связи навёл!
- У нас в Ереван только так.

Я тем временем открываю дверцу шкафа и за ней переодеваюсь. Когда я предстаю перед обществом в чёрном итальянском костюме в узкую белую полоску, в рубашке ослепительной белизны и в галстуке «от Диора» с картинкой женщины-змеи, то Липарит только всплёскивает руками:
- Где мои тридцать лет!
Лена же, как сомнамбула, с вытянутыми вперёд руками, подходит ко мне и обнимает за шею. В её взгляде я читаю: «Мне с тобой хорошо. Мне очень хочется поцеловать тебя, но я стесняюсь Липарита. И ты тоже не делай этого».
Я всё понял, не целую, но моей энергии нужен выход. Я поднимаю девушку на руки и испытываю при этом особое удовольствие - кончиками пальцев чувствую тёплое женское тело через перекатывающуюся редкую сеточку кружевной ткани. Лена мелко дрожит и, когда я опускаю ее, лицо её пунцово рдеет, а всё пространство вокруг нас электризуется чувственными феромонами – наше возбуждение разливается в воздухе.

Липарит непроизвольно крякает и наполняет стаканы коньяком:
- Первый тост я предлагаю за весну, которая сегодня осчастливила своим присутствием наше скромное жилище!
К моему удивлению, армянин произносит сложную, цветистую фразу, ни разу не перепутав падежей.
Мы смыкаем стаканы и пьём. Сразу похорошело ещё больше, хотя больше, кажется, уже некуда.
- Ой, Дима, как я проголодалась, только сейчас поняла, - шепчет Лена.
- Ещё бы, без обеда, без ужина, давай налегай!
- Ты только, Лен, не стесняйся, кушай на здоровье! – поддерживает Липарит. - И ты, Дима.
- На меня не смотри, я кушал и обед, и ужин. Подышу свежим воздухом.
И он, прихватив с собой кусочек сыра с ломтиком лимона и зеленью – любимая пища армян - деликатно выходит на балкон.

Мы с Леной, забыв про приличия, проглатываем половину принесённой закуски.
- Всё, больше не могу! – откидывается наконец девушка. Мы сидим на кровати, опираясь спинами на стену. Я осторожно обнимаю и целую её, пока мы одни в комнате.
- Лена, что бы потом ни случилось между нами, знай, что это самый наполненный день моей жизни, – проникновенно и искренне веря себе, произношу я.
- Да ну? – дразнит Лена.
Я смущаюсь своей высокопарности.

Тут входит Липарит и радостно информирует:
- Сейчас будут танцы! Мадемуазель, я ангажирую первый танец с вами!
«Мадемуазель» улыбается, поднимается с кровати и делает книксен. Липарит опять включает Ободзинского:

«Эти глаза напротив,
Калейдоскоп огней,
Эти глаза напротив,
Ближе и всё родней.
Эти глаза напротив
Чайного цвета.
Эти глаза напротив,
Что это, что это!»

Липарит вальсирует с Леной. Я так не умею. Поскольку цвет глаз моей красавицы совпадает с тем, что в песне, я как-то нехорошо поражаюсь тому, когда это Липарит успел высмотреть эти, Ленины, глаза? Ведь, наверно, именно поэтому он заранее подготовил эту песню, и начинаю ревновать.
Господи, для ревности достаточно самого незначительного повода!
При всём своём уважении к старшему другу, я подхожу к паре, хлопаю в ладоши, как дурачок, и отнимаю у Липарита Лену. Лучше бы я этого не делал! Липарит как-то послушно отходит в сторону и садится в кресло, а Лена, хоть и идёт танцевать со мной, но вся какая-то потухшая.

Неоправданная ревность душит меня. Сначала я подумал, что королева обиделась на то, что я воспринимаю её как свою собственность и лишаю ее свободы выбора партнера.
Но потом понимаю: у неё нет никаких чувств к Липариту, она воспринимает его только как моего старшего друга, он для неё - естественное дополнение ко мне, и доставить приятное Липариту для непосредственной Лены - это способ доставить приятное мне. Мне становится стыдно. Ситуация осложнилась. В воздухе повисает невысказанное объединение двоих против меня одного, причем объединение моих же друзей, которые молчаливо упрекают меня за мою же собственную глупость.
Как вывернуться из этой сложной психологической ситуации?
За ошибки надо расплачиваться. И я решаюсь, уже вполне сознательно, как бы продолжить сцену ревности, а на самом деле, чтобы в одиночестве собраться с мыслями, встаю и без слов покидаю комнату.

На улице я с огромным удовольствием затягиваюсь сигаретой, чего избегал уже полдня, чтобы девушка не почувствовала моего табачного дыхания.
У входа в здание поёт и пляшет под гармонь весёлая толпа обитателей санатория. Они справляют праздник, как всегда, накануне. Моё появление встречают весёлыми возгласами, молодого контингента в санатории маловато, и женщины сразу вовлекают меня в круг. Я смеюсь, делаю знак гармонисту и отбриваю частушку собственного сочинения:

- Нам на «новых» наплевать,
Пусть катятся в Штаты,
А мы будем пить, гулять:
С праздником, ребяты!

Частушка нравится, все дружно отбивают такт в ладоши:

- Ух, ты, ах ты,
Все мы космонавты!

Гуляющие вдохновляются, каждому хочется показать себя, и в круг вбегают новые артисты. Ядрёная, розовощёкая женщина, размахивая цветастым платком, задорно поет:

- Я сама ему дала,
Да и он не спрашивал,
Просто пьяная была,
А он мне зашарашивал!

И вызывающе смотрит по сторонам, как бы спрашивая мужиков, кто же ей зашарашит на праздник?
Толпа со смехом опять бьёт в ладоши:

- Ух, ты, ах ты,
Все мы космонавты!

Я утешаю себя мыслью, что сделал приятное людям, и, под шумок, возвращаюсь в комнату. И вижу Лену и Липарита на балконе в самом развесёлом настроении. Оказывается, они оттуда наблюдали моё выступление и прониклись гордостью за своего представителя в народе.
Инцидент исчерпан.

8. Ночной променад

Мы выпиваем ещё по разу, прихватываем с собой бутылку и закуску и выходим прогуляться. На юге рано темнеет. Толпа уже направляется со двора к морю, и мы устремляемся вслед за ней. На пляже я, естественно, решаю искупаться: ночное купание - моя слабость. Южанин отказывается:
- Лэтом будем купаться!
Лена порывается тоже сбросить платье, но вспоминает, что без купальника.

По «пьяне» и от восторга я заплываю в море так далеко, как не решился бы заплыть даже днём. Я почувствовал это, когда вдруг исчезли все прибрежные шумы и слышался только шелест волн. Я оборачиваюсь. Там, где, по моему ощущению, должен быть берег, не светится ни единого огонька. В затуманенной коньяком голове нет ни малейшего представления, куда плыть, чтобы вернуться назад.
Чувство самосохранения подсказывает, я плыву наугад и наконец утыкаюсь в прибрежную гальку. Но на берегу не видно ни одного строения, которое напоминало бы санаторный пляж.

Я иду по берегу, иду долго, приблизительно с километр, пока не различаю на пляже фигуры Лены и Липарита. Они бредут мне навстречу. Лена всхлипывает, а Липарит, укрыв её своим фирменным пиджаком и обняв за плечи, утешает. Меня они не видят, но до меня доносится его голос:
- Что ты, Лен? Успокойся, ты знала его всего один день!
«Козёл! – думаю я про Липарита. - Ты был бы рад, если бы я утонул! Уже уводишь девушку утешать в злачное коньячное место!»
Я делаю ход конём. Выскакиваю с пляжа на набережную и пробегаю далеко вперёд. Потом спускаюсь за пляжное ограждение и предстаю перед друзьями, как из-под земли. Эффект - потрясающий. Лена сбрасывает с плеч руки Липарита вместе с его же пиджаком и, рыдая, бросается мне на грудь. Она в неистовстве обнимает меня и целует, совершенно забыв про Липарита, причитает:
- Милый мой, родной, единственный!
Липарит, опешив, замирает, его гримасу невозможно описать, в ней всё: и удивление, и негодование по поводу моего внезапного воскрешения, и, одновременно, радость нового обретения друга, и сомнение по поводу искреннего страдания и радости девушки.

Позже он вспоминал:
- Я подумал, Дим, что ты, конечно, уже трахнул тогда эта девушка, зачем, иначе, она так страдала?
- Господи, затем, что это невинное, неиспорченное существо, а мы с тобой просто циники, - ответил ему я.
-
Мы выпиваем ещё коньяку. Липарит идёт домой, а я заворачиваю с Леной в парк «Ривьера», по направлению к гостинице «Кубань». Всю дорогу я пытаюсь своими поцелуями осушить её слёзы – целую глаза, каждое веко в отдельности, но молодая впечатлительная девушка, да ещё подогретая коньяком, всхлипывает и всхлипывает.

9. Дискотека

Издалека слышится музыка – крутой рэп. Мы подходим к круглому зданию дискотеки, над входом бегущие огни: «Супер Диско!». Толпится молодёжь.
- Лена! – слышим мы.
- Ой, девочки! Вы здесь?
- Парни привели. Знакомьтесь!
Девчонок на этот раз две, с ними двое парней, курят, девчонки тоже.
- Андрей! – представляется высокий худой чувак, лет двадцати пяти.
- Дима! – жму я ему руку.
- Джо! – говорит другой, помоложе. - Хочешь затянуться?
- У меня свои, - достаю я пачку «Честерфилда».
- У тебя не то!
- Очень то, Рейган раньше рекламировал.
- Попробуй наших! – и он достаёт из кармашка и суёт мне целую сигарету. Я разминаю её, «Джо» щёлкает зажигалкой.
С первой затяжки закашливаюсь.
- Крепкая? – спрашивает Андрей.
- Горькая! - отвечаю я и чувствую, что меня начинает шатать из стороны в сторону.
- Будь спок! Пройдёт! – успокаивает Джо.
- Наркота? – спрашиваю я.
- Наркота - это героин. А это планчик, марихуана по-научному.
- Всё равно наркота.
- Между прочим, с водки становятся алкашами за пару лет, а с плана никто ещё не свихнулся, - встревает Андрей.
- Да, я где-то читал про это, - вспоминаю я и уже без опаски затягиваюсь второй раз.
Становится стрёмно: кругом стоят не люди, а великаны, сигарета в руках кажется бревном, я сам будто приподнимаюсь в воздухе и растворяюсь, вижу всё кругом тысячью глаз и в радужном свете. Откуда- то издалека доносится Ленин голос:
- Не надо, Дима!
- Какая ты красивая! – восхищённо отвечаю я.
- Такой красавице грех кайф не ловить! – произносит Джо и суёт Лене сигарету.
Девчонки в отрубе, глючат от сигарет и не замечают ничего вокруг. Я вижу сладострастную рожу соблазнителя и снова слышу Ленин крик:
- Не надо, Дима!
Смахнув наваждение, прихожу в себя и выбрасываю сигарету.
Джо криво улыбается:
- Ну ладно. На диско заглянете?
- Пойдём на диско, Дима! – тянет меня Лена за руку, стремясь увести от злачной компании.
- Жетончики можем предложить, билеты не придётся покупать, - протягивает руку Андрей.
- Спасибо, парни! Сами возьмём, - на ходу успеваю ответить я, Лена на буксире оттянула меня шагов на десять.

Ошарашенные, мы останавливаемся у входа в зал. Гремит музыка.
- Ого! – произносит Лена восхищённо.
- У нас, в губернском городе такой нет! – соглашаюсь я с ней.
В воздухе повисают и лопаются, разбегаясь тысячами брызг, разноцветные лазерные шары, полная иллюзия ракетного фейерверка.
От стенки на подиуме в такт музыке строчит в зал лазерный пулемёт, девица, у которой, видимо, хирурги вытянули ноги до невообразимой длины, совокупляется с золотистым шестом. Кажется, что её тело в невесомости, что ей совершенно всё равно – в какой позиции оно по отношению к шесту: вверх, вниз, вбок вертятся её голова и ноги.
Диск-жокеев двое: полуголый парень с бантиком на шее и с ярко-красной сверкающей блямбой в промежности и высокая девушка в условном костюмчике с такой же красной, излучающей причёской.
Время от времени они кричат в микрофоны:
- Рэп, рэп – это крэк!
- Юг, юг – это глюк!
- Сочи, Сочи - с кайфом ночи!
- Шевели помидорами!
- Поддай ему задницей!

Публика здесь тоже иная, чем на наших дискотеках. Во-первых, среди молодёжи мелькает много зрелых мужиков, таких же полураздетых, как юнцы, во-вторых, девочки обнажены до неприличия, как не принято в нашем городе. Половина из них – «топлес» и в зауженных до предела плавках, другие в обтягивающих, почти прозрачных лайкровых трико и платьях. У многих на шее, на запястьях, на поясе болтаются светящиеся мерцающие амулеты - последний крик моды на светодиодах с микробатарейками.

- Сбацаем? – шутливо предлагаю я девушке, и мы вливаемся в общий водоворот. Одной рукой я придерживаю на плече Ленину сумочку, в которой недопитый коньяк.
Лена улыбается и понемногу расходится, быстрый танец она исполняет превосходно и скоро тоже начинает выкрикивать вместе со всеми:
- Юг, юг – это глюк!
Она, впрочем, не теряет головы – кругом просто обезумевшие юнцы с потными телами и пеной у рта. Тут к нам подскакивает Джо и пристраивается рядом с Леной, невообразимо вихляясь в сексуальных позах, не уступая стриптизёрше на сцене:
- Хоп! Хоп! Ты просто королева диско!
- Что они такие сумасшедшие? – спрашивает Лена.
- Экстази наглотались. Сейчас нас будут охлаждать. От таблеток пить хочется.
Действительно, диск-жокеи стали со сцены поливать публику водой – девушка брызгает из какой-то бездонной бутылки, а парень включает настоящий брандспойт с распылителем. Толпа жадно подставляет рты под брызги, но они не утоляют, а только разжигают жажду, поэтому многие рвут к прилавкам по периметру зала, хватают севенап и прочие прохладительные напитки, которые, замечаю я по крупным табличкам, идут по цене бутылки хорошего вина.

- Дым! Дым! – заорала публика.
- Ого! Сегодня праздник – они дадут дым! – восклицает Джо.
- Что это? – спрашиваю я.
- Смотри! – показывает он на сцену.
Там выкатили … пушку с огромным жерлом, диаметром с метр, в которой установлен мощный вентилятор. Музыка и световые пулемёты заметались в невообразимом ритме психоделики. Диск-жокей пододвигает пушку к самому краю подиума и включает её. Вентилятор завывает и забрызгивает всё вокруг мощной струёй белого тумана с запахом жасмина. Минута – и туман накрывает участников шабаша. Толпа приходит в состояние неописуемого восторга.
Джо подскакивает к Лене и сжимает её в объятьях - с недвусмысленными намерениями. Девушка от неожиданности и всей этой сумасшедшей вакханалии вдруг обмякает, и наглец, каким-то образом исхитрившись, срывает с неё трусы, стянув их до колен. Я мгновенно реагирую и влепляю ему хук правой в подреберье. Он выпускает добычу, но не падает, скотина, («Откуда столько силы в этом тощем заморыше?» - дивлюсь я) и пытается, развернувшись, ударить меня ногой. Я не люблю драться, но так разъярён покушением на моё сокровище, что непонятно каким образом перехватываю его ногу и дёргаю. Птенец обрушивантся на пол, но тут же вскакивает и идёт на меня, в руках у него тонкий металлический прут, который он как-то сумел пронести – на входе всех обшаривали. Интересно, что публике вокруг наша драка до фени. Джо сумел огреть меня прутом по плечу, тут от боли я совсем свирепею и бугаём бросаюсь на парня, чтобы сокрушить его как придется, но … он вдруг сам оседает на пол, хватаясь за промежность. Из облаков туманной пены возникает Лена, дёргает меня за руку, я ору от боли, но устремляюсь за ней.
В этот момент под потолком раздаётся гром, и сверху проливается настоящий дождь. Публика истерически визжит.

Через минуту мы глотаем свежий воздух на улице.
- Прости меня, тебе больно, не разобралась! - говорит Лена, перехватывает меня за здоровую руку и тащит дальше: - Уходим!
- Подожди!
- Нет! Это местные, хрен знает, сколько их, - ругается девушка, и я, поняв, что опасность ею не преувеличена, вместе с ней устремляюсь в придорожные кусты.

10. Наедине с чудом

Мы поднимаемся на второй этаж, администрация в лице полноватой тётки у стола на входе по случаю праздника пьяна и милостиво машет нам рукой:
- Проходите!
Я плюхаюсь в холле в широкое кресло.
- Погоди! – говорит девушка, исчезает в своей комнате и быстро возвращается.
- Люська там с парнем спит.
- А я думал, где третья подружка?
Лена приносит бинт и какую-то мазь и осторожно снимает с меня рубашку. Плечо мое вспухло и покраснело.
- Больно? – спрашивает Лена.
Я улыбаюсь:
- С тобой ничуть! - и сажаю ее себе на колени. - Ой! – вскрикиваю тут же от боли – явно переоценил себя.
- Больно тебе! – повторяет Лена.

Свет в коридоре выключен, поздно, где-то около двух часов ночи, но в окно светит луна, и, приспособившись к её слабому свету, я различаю на щеках любимой красные полоски от слёз и слизываю языком горьковатую влагу.
- Как кошка, - наконец улыбается Лена.
- Угадала! По восточному гороскопу я Кот.
- А я Телец.
- Другого я и не представлял себе. Ревёшь, как корова, - шучу я. - Ну что ты?
- Тебе-то хорошо. Ты знал, что не утонул.
- Ну, вспомнила! Я же по другому гороскопу – Скорпион. Вода – моя стихия, утонуть я не мог.
- Да ещё этот … наркоман врезал тебе железкой!
- Да брось ты! Наелся анаши!
Она размазывает слёзки по лицу.
- Переел так, что сам свалился, - говорю я.
- Не сам! Я сзади вдарила его коленом под …
- Да ну! – искренне удивляюсь я и смотрю на свою спасительницу внимательным взглядом.

Тут в коридоре показываются две Лениных подружки. Шаткой походкой, не замечая нас, они прошмыгивают в комнату.
- Слава богу, отвязались от местных! - шепчет девушка.
Она обнимает меня за шею и крепко целует.
- Лена, Лена, что ты со мной делаешь? – шепчу я и кладу ладони на выступающие шары её грудей. Она вытерпела с полминуты, как будто к чему-то прислушиваясь. Потом, видимо, внутренний голос подсказал ей, что это слишком, она мягко берет мои руки и кладёт их на свои гладкие обжигающие бёдра, отчего мне ничуть не легче, я весь дрожу. Тогда она перекладывает мои руки к себе за спину:
- Дима, а ты женат?
- Женат, - не скрываю я. Никогда не скрываю это от женщин.
- А дети?
- Дочке шесть лет, – взгрустнул я по своей белоголовой лохматенькой Иришке.
- А на юг ездишь без жены?
- Когда как. Не лады с ней у нас, она первая уехала без меня в отпуск. А вообще, если честно, женился очень рано - в двадцать два, теперь точно знаю, что мужчина должен выгуляться.
- Дима, есть ли любовь на всю жизнь? И, вообще, что такое любовь?
- Знаешь, я недавно прочитал книжку Хаббарда - «Дианетика». Там интересные попытки ответить на все «вечные» вопросы жизни, и про любовь тоже.
- Слышала я в университете про эту книжку, но сама не читала. Что там про любовь?
- Ну, Хаббард рассматривает все эмоциональные поступки человека как воспроизводство инграмм, полученных от боли, физической или психической. Комплексы, которые раньше засели в подсознании. Любовь, по нему, это трудно устранимая инграмма желания, чтобы человека пожалели.
- Ты так же считаешь?
- Нет. По-моему, любовь, это когда соединяются и переплетаются биополя двоих. Если резонансы полей совпадают, то обоих пронзает разряд, резонанс многократно усиливает духовную энергию. Наверно, это и есть «любовь с первого взгляда». В идеальном случае поля могут неразрывно слиться друг с другом и тогда … Тогда любовь на всю жизнь.

Лена задумчиво и серьёзно смотрит в мои глаза. В полумраке, в полуметре от меня, вокруг ее лица засветился (или мне так кажется?) фосфоресцирующий ореол, а огромные глаза ее излучают прерывистые молнийки энергии, которые проникают в самую глубину моего сознания.
- Мне кажется, что наши поля сливаются, - шепчет Лена и крепко целует меня.
Я готов стиснуть, раздавить, сплющить это чудо, еле овладеваю собой и унимаю дрожь.
- За это выпьем, - достаю я початую бутылку коньяка.
- Ой, а закусывать нечем. И платье всё смяла. Подожди, я сейчас.
Лена осторожно открывает дверь в свою комнату и возвращается через долгих пять минут, переодетая в махровый халатик, в руках у неё бутерброд с красной икрой и два яблока.
- Девчонки от пира мне оставили.
Лена разламывает бутерброд пополам, мы выпиваем «из горла» и со смаком закусываем. Она садится ко мне на колени боком, обнимает за шею и целует. Её тело источает пряный запах возбуждённой молодой девичьей плоти – он сводит меня с ума, я как-то непроизвольно забираюсь ей руками под халат и обнаруживаю такое …. Лена без трусов.
Не знаю, чего больше закрутилось в моём сознании: изумления или восторга. В следующий момент срабатывает основной инстинкт, срабатывает основательно, член напрягается так, что, кажется, звенит, сознание отключается, я разворачиваю Лену на девяносто градусов и перекидываю одну её ногу через свои колени.
Потом я лихорадочно расстегиваю замок на своих джинсах и облапливаю двумя руками её спортивные амортизирующие ягодицы. Кончиками пальцев я ощущаю ошеломляющий пушок между ягодицами и осторожно, но неотвратимо насаживаю ее на себя.
О, вошёл почти весь!
В этот момент Лена дёргается и, едва подавляя крик, срывается с проникшего в неё жала:
- Больно!
Я притягиваю её к себе, она вся дрожит и чмокает меня в висок:
- Милый, я сейчас приду, - и, соскочив с моих колен, бесшумно исчезает в своей комнате.

Я сидел, ждал её и тоже дрожал. Запах девичьей плоти, оставшийся на кончиках моих пальцев, будоражил и содрогал всё моё естество. Но… Лены не было. Я прождал минут двадцать, потом встал и осторожно приоткрыл дверь в комнату.
Одна из Лениных подружек отозвалась со своей кровати:
- Она спит. Сюда нельзя!
Я и сам уже увидел: Лена безмятежно спит, в позе ребёнка в утробе матери, и мне ничего не оставалось, как уйти. «Надо же, обманула! – думал я по дороге к санаторию, – или нечаянно заснула?»
Я пробрался к себе через балкон и, свалившись в кровать, мгновенно уснул.

11. Первое мая

Утром, часов в одиннадцать, меня поднял Липарит, опять при параде. На столе стояли открытые бутылки с пивом.
- Вставайте, граф. Рассвет уже полощется! – заговорил стихами отставной подполковник.
- А, что? – спросонья не понял я.
- Сегодня праздник, Первый май! – торжественно провозгласил Липарит.
- Не первый и не последний, лучше я ещё посплю, - отмахнулся я.
- Совсем тебя Лен затрахал!
- Совсем, совсем, – сел я в кровати и продрал глаза.
- Такой девушка много надо! – прищёлкнул пальцами бравый армянин, - и большой!
Я не отозвался на его пошлость и налил пива обоим. Липарит нарезал под пиво маленькими ломтиками слабосолёную сёмгу.
- Ух, ты! – восхитился я и достал из баула новую баночку икры.
А Липарит между тем с большим подъёмом, почти не путая падежи и окончания, проговорил сёмге целую оду.
- Я люблю сёмгу. Люблю разрезать свежую розовый рыба на кусочки, отдирать кожицу, тщательно освобождать с помощью ножа деликатное мясо от костей хребта. Дома у меня собака – ирландский терьер. Всё лишнее отдаю ему, непременно присутствующему при священнодействии. Он тоже любит сёмгу, съест брошеный кусочек отходов и уткнётся в пол, отвернувшись от меня, и ждёт очередной поступлений. Если я запаздываю, то подходит и, подлизываясь, кладёт морду на мои колени. Такой доверие, что я отдаю ему весь неочищенный до конца кусочек, отрывая деликатес от себя.
- Как зовут твою собаку?
- Джерри, ты читал у Лондон – «Джерри-островитянин»?
- Ну да, ещё в детстве.
- И я в детстве. Всю жизнь мечтал о таком псе, вот только три года назад купил щенок из Чечни. Ирландский терьер – самый умный собака!
- Почему из Чечни?
- Они там спасли много жизней солдат. Их натаскивают на мины под землёй. Овчарка глупый, бывает, срывается и тычет носом в мина. Погибает. А рыжие держат стойку за пять метров и чётко указывают носом, где зарыто. Никогда не подбежит и не ошибётся, - поднял Липарит палец вверх.
Я понял, что на втором месте после страсти к девушкам у Липарита любовь к собакам.
Он уловил мои мысли и заметил:
- Гитлер сказал: «Чем старше я становлюсь, тем больше люблю собак и меньше людей»! Правильно сказал!
- Сейчас за Гитлера предложишь тост? – съехидничал я.
- Нет, Дим. Что Ленин, Сталин, Гитлер – одна компаний, пить за них не буду никогда.
- Ну, слава богу, у меня примерно такое же мнение.
- Ты умный русский, Дима! Часто русские защищают тех, кто их обобрал.
- Как будто у вас в Армении нет воров у власти.
- У нас все это понимают, но кругом всё куплено, каждый живёт сам по себе.
- И у нас понимают. И тоже плюют на власть, не связываются.
- И бесполезно связываться. Наш и ваш страна может спасти только союз с Европа. Только их законы. У нас и у вас законы спят!
- Тогда выпьем в Первое мая за союз с Европой, - согласился я и достал свою бутылку коньяка.
Липарит запротестовал, выставляя свой «Арарат».
- Успокойся, - сказал я, - твоё тоже выпьем всё!
- Сейчас я схожу за креветка – должен быть готов, - поднялся Липарит.
Через минуту он вернулся с большим блюдом дымящихся паром креветок.
«Лена покупала, - сжалось моё сердце, - что-то она сейчас делает?»

Мы с большим удовольствием умяли всё блюдо.
- Где варил? – спросил я.
- На плитке, сестра варил.
- А что сестру не приведёшь сюда? Для близкого знакомства?
Тут в дверь постучали. «Лена?» - бухнуло моё сердце. Но это была не она. С чашками кофе на подносе появилась накликанная медсестра.
- С праздником вас, молодые люди!
Липарит поднялся, принял из её рук поднос и поставил его на стол.
- Садись, Полин. Сейчас будем пить кофе с коньяком.
Медсестра села в кресло-качалку. Липарит чуть-чуть плеснул себе в кофе коньяка. Потом повторил священнодействие ещё два раза. Отхлебнул:
- Вкусно! Точность – вежливость поваров. Неграмотный люди переврали это на королей, потому что первый раз сказал такой фраза Людовик, я читал французский книжка.
Он налил и нам по точно отмеренной дозе напитка. Мы выпили кофе, от чистого коньяка Полина отказалась:
- Скоро придёт проверять главврач. Разве что потом? – улыбнулась она, но не мне, а в сторону Липарита.
- Конечно, день ещё долгий, - сказал тот.
Медсестра покинула нас.
- Что, займёшься Полиной?– спросил я бравого кавказца.
- Слушай, Дим! Ей сорок пять лет, – возмущённо заявил Липарит. - Мне пятьдесят два, но я люблю молодой девушка! Ко мне Наташ приедет!
Про «Наташ» я уже слышал, говорить ни о чём не хотелось, и я снова заснул и не выходил в этот день никуда. С Липаритом мы встретились за ужином.
- Лен сегодня на пляж не было. Наверно, ты её замучил! – усмехнулся армянин.
- Ну что ты, разве можно замучить такой крепкий девушка! – в тон ему ответил я.
- Это правда! Ей много надо. И большой, - повторил циник свою утреннюю фразу. Я его не слушал.
- Наверно, тоже отсыпается. Или с подругами отправилась гулять, - думал я. Ладно, завтра появится, потолкуем.

12. Увы!

Но Лена не появилась на пляже ни завтра, ни послезавтра. Гордость не позволяла мне заявиться к ней в гостиницу. На третий день я проходил мимо решётки парка по другой стороне автострады.
Вдруг замечаю на площадке в парке играющих волейболистов и вижу: среди сплошь мужской компании лихо прыгает над сеткой Лена - в футболке и трусах, уже покрытая гладким ровным загаром и потому ещё более желанная. Встречу на нейтральной территории я посчитал не ущемляющей мою гордость и свернул на площадку. Лена замечает меня сразу, но доканчивает игру и, бросив команде:
- Я отдохну! – подходит ко мне.
- Привет, - напрягаюсь я.
- Привет, - улыбается она.
- Тренируешься?
- Тренируюсь.
- Капитан! – кричит какой-то долговязый, - проигрываем без тебя.
- Подождёте! – резковато бросает Лена.
- Уже на «ты», новый друг? – спрашиваю я.
- Да, новый, - вспыхивает Лена, - но он не лезет под трусы в первый же вечер.
- А трусов-то и не было, - парирую я.
Лена смущается:
- Знаешь, Дима, я не виню тебя, сама виновата.
- В чём наша вина, пьём мало вина, - пропеваю я пошлый куплетик, впрочем, совсем не радостно – на сердце скребут кошки.
- Так «мало» я не пила ни разу в жизни.
- Ладно, скажи лучше, почему ты обманула меня, не вернулась?
Лена замолкает.
- Может быть, нечаянно заснула? – прихожу я к ней на помощь, надеясь
на мировую.
- Нет, Дима. Я не умею врать. Когда я уходила, то знала, что не вернусь. Мне это не надо!
- Можно без этого.
- Нет, с тобой без этого нельзя.
- А с долговязым?
- Что ты, он не посмеет!
- Целуетесь?
- Вообще-то да, - мнётся она, - невинно.
- Как брат с сестрой, - ехидничаю я.
- Дима, я здесь на юге ни с кем никогда не вступлю в близкие отношения. А Саша одних со мной лет, с такими часто просто дружат. Ребята капитаном меня выбрали. С тобой простой дружбы не будет. Это был хороший урок. Спасибо.
- Кушайте на здоровье, - отвечаю я и иду к выходу.

***
Я лежал на пляже, но не думать о Лене не мог.
«Она же пришла в халате, без трусов, значит, решила отдаться, - роились в моей голове воспаленные мысли. - Может быть, она вовсе и не девушка? Да нет, вроде… сам проверил. Что ж тогда она сняла трусы? Под влиянием коньяка? А может быть, решилась потерять невинность с опытным мужчиной старше её?»
В сердцах я подумал: «Всех их надо трахать! Не ты, так другой, для этого они и созданы». Но поздно возникшее сожаление только усугубило горечь от неудачи со студенткой.

А Липарит торжествовал.
- Наташ сегодня приезжает. Поехали такси – встречать на вокзал?
- Поехали.
Поезд запаздывал.
- Сегодня буду любить моя девушка, - не скрывал радости пожилой любовник.
- А она? Любит тебя?
- Она любит подарки и деньги! – нахмурился Липарит, - ти что, маленький, Дима, сейчас все женщин дают за деньги.
- Ну, положим, не все.
- Пока ти молодой и не понял это. Но у Наташ маленький ребёнок, и она принимает мой помощь.
- Ну ладно, ладно – я рад за тебя.
- Я тоже, - бросил армянин и насупился.
Потом что-то вспомнил и заявил:
- Но я буду Ереван искать девушка без ребёнок.
- Накладно, что ли?
- Дим, ты никогда не трахал девушка, которая не рожала?
- Только будущую жену, - ответил я, как есть. Вспомнил Таню, но не знал - есть ли у неё ребёнок?
- Э, ты не знаешь один интересный момент. У нерожавший девушка – во влагалище поперечные складки. Когда рожает, они растягиваются и исчезают. Совсем уже не то!
- Не знал, Липарит.
- Тебе ещё много надо знать, - удовлетворённо заявил опытный сластолюбец.
Подъехал поезд. «Наташ», и вправду, оказалась «очень даже ничего», яркая блондинка, из тех, которые так привлекают кавказцев.
- Мой друг, Дима - представил ей меня Липарит.
Молодая женщина что-то чересчур пристально задержала на мне взгляд.

13. Ресторан

А мне не хотелось встречаться ни с кем из женщин. Как-то в коридоре здравницы меня поймала страстная медсестра - понятно зачем.
- Что ты, Таня! – ужаснувшись про себя – одной мысли об интимной близости с кем-нибудь, кроме Лены, и от того, что я по этому поводу ужасаюсь - сказал я. - Ко мне приехала жена, поселилась рядом у частника, может появиться в любой момент.
- Про жену ты мне ничего раньше не говорил.
- Да мы, вообще-то, ни о чём с тобой и не говорили!
- Ладно. Всё понятно.
Медсёстры дорожили своим местом в престижном заведении. Татьяна после этого исчезла из корпуса и перешла в другой, так я с ней больше и не встретился, даже мельком

Бравый сосед мой снял комнату в городе, и теперь я редко его видел. Как-то он заскочил в номер после процедуры.
- Ой, как вкусно! Как вкусно было вчера с Наташ. Мы ездили ресторан «Кавказский аул», кушали шашлык, а потом в комнате я два раз делал шашлык ей. Ой, как вкусно!
Липарит знал своё дело. Наташу он, на всякий случай, держал от меня подальше. Однажды он попросил меня развлечь любовницу у входа в санаторий, ему надо было переодеться, но, запыхавшись, уже через три минуты вернулся с подозрительным блеском в глазах.
- Липарит, у нас в России не принято отбивать девушек у друзей, - сказал я ему.
- Я знаю, что ты, Дима, честный! - ответил армянин, но по всему чувствовалось, что он не верит ни мне, ни Наташе, никому.

Втроём мы отправились в ресторан. На сцене, под мелькающим красным светом, толпа полуголых, но в сапогах, танцовщиц выламывалась, как могла. На переднем плане в микрофон надрывалась певица:

Называют меня тёлкой,
Как пройду, все вслед глядят
На лицо с задорной чёлкой
На крутой призывный зад.
Пусть я тёлка, пусть я тёлка!
Но тебя я уведу
От твоей родной кошёлки
У народа на виду!

Танцующая в беспорядке рядом со сценой пьяная толпа с восторгом подвывала:

- Пусть я тёлка, пусть я тёлка!

Но мне было нерадостно. Сознание ещё в первый день знакомства с Леной настроилось на визит в ресторан вместе с ней и не принимало веселья среди пёстрой толпы размалёванных красоток и гогочущих мужиков. «А вот Лена бы сюда не попёрлась», - почему-то подумалось мне, словно ресторан был вертепом, куда порядочным девушкам вход воспрещён.
Завлекающих улыбок в мою сторону хватало. Я станцевал с одной девчушкой, совсем молоденькой, с детским личиком и тонкими талией и шеей, но с несоразмерно развитыми верхними и нижними полушариями. К ней меня подтолкнул армянин, облизываясь на ее многообещающие выпуклости, допуск к которым ему самому был закрыт смеющейся, но ревнивой белокурой пассией.
Певица на сцене перевоплотилась и теперь изображала неприступную красавицу:

Ты подошёл ко мне сегодня
Крутой, развязный, молодой.
Сказал, что выгляжу я модно
И пригласил к себе домой.
А там - в шампанском ананасы,
И мебель чистый бельведер,
И все другие прибамбасы,
Уж развлечёмся! – ты поверь.
Но! (Выбрасывает вверх руку)
Ты не лапай, кошка, лапой
Птичку – соловья!
И у птички, невелички!
Го-о-рдость есть своя!

Девушки в томных позах изгибались вслед за певицей под куплеты, а под припев тряслись в бешеной вакханалии вместе с толпой посетителей кабака. Режиссёр своё дело знал.
Я, впрочем, не трясся и медленно вёл девушку в танце. Она рассказала, что приехала только вчера, в ресторане была с подружкой и непрозрачно намекнула, что очень не прочь провести сезон с партнёром, «который войдёт в её положение».
Меня не прельстила перспектива разменять свои скудные курортные средства на созерцание и обладание завидным седалищем, и больше обольстительницу не приглашал. Как, впрочем, никого другого. Я извинился перед Липаритом и «Наташ» и покинул злачное заведение.

14. Казино, казино, казино!

Город искрился тысячами радужных огней. Тёплая, влажная атмосфера с чувственными вечерними запахами от засыпающих пальм и цветов и налетавших терпких ароматов с моря пробудили у меня пронзительное, щемящее чувство тоски, безнадёги и одиночества. «Как странно, - думал я, - столько красивых женских лиц вокруг, а не хочется общаться ни с кем. А долговязый, наверно, Ленку сейчас целует у подъезда гостиницы».

Тут на глаза мне попалась и ослепила, по мере приближения к ней, наверно, самая яркая в Сочи мерцающая вывеска: «К А З И Н О».
Я никогда не страдал игорной страстью, просто подумал, что, может быть, именно это спасёт меня от холодной мертвящей тоски...

В «предбаннике» группа кандидатов на удачу, окружённая толпой, видимо, уже проигравшихся болельщиков, яростно сражалась с «однорукими бандитами». Этот «лохотрон» меня не прельстил.
Я приобрёл необходимый минимум фишек для пропуска в игорный зал и с проснувшимся любопытством обозрел роскошные апартаменты.

По залу сновали изящные девушки с бокалами и рюмками на подносах и предлагали посетителям бесплатную выпивку. Я проглотил бокальчик шампанского. Потом подошёл к рулетке в центре зала. Игроки с «нервенными» лицами по команде крупье швыряли фишки на сектора огромного круга.

Я раздумывал, на что бы поставить мне, ожидая следующей команды.
- Ставьте всё на восьмёрку! – вдруг услышал я за спиной негромкий, но отчетливый женский голос. Я обернулся.
Женщина на вид была несколько старше меня – чёрные волосы, удлинённое холёное лицо с римским носом, твёрдый взгляд, ободряющая улыбка.
- Но я хотел поиграть подольше. У меня мало фишек.
- Ставьте все! Возьмите и туда же поставьте мои.
Она чуть наклонилась ко мне, передавая фишки, и обдала притягательным запахом жасмина.
Под таким натиском мне ничего не оставалось, как поставить на восьмёрку. Как завороженный, следил я за вращением рулетки, а в голове промелькнуло: «Неужели я азартный игрок?»
Но восьмёрка не выиграла, и я остался без фишек, растерянно оглянувшись на неожиданную советчицу.
- Не может быть, - прошептала она, - возьмите ещё - эти фишки ваши, и ставьте опять на восьмёрку. – Только не думайте об удаче!
Не оправившись от растерянности, я принял фишки и снова последовал ее указанию.
На этот раз восьмёрка выиграла! «И немало!» – прикинул я по куче жетонов, которые подгрёб мне крупье.
- Делайте ставки, господа! – привычно пропел он, глядя в мою сторону. Тут незнакомка прихватила меня за локоть и прошептала:
- Забирайте фишки и пошли!
Хоть она и подарила их мне, я знаком попросил её подставить сумочку и сгрёб туда жетоны.
- Но они ваши, - настойчиво произнесла она, отводя меня от стола, - идите менять, - и передала мне сумку.
- Но я … чувствую себя обязанным, - промямлил я. - Почему вы не играли? Не хотите?
- Ну, если вы это чувствуете, то поговорим потом – я подожду вас на улице.

Я обменял в кассе жетоны. Получилось около четырёхсот долларов. Неплохая сумма! Но, наверно, не настолько, чтобы служители казино стали строить интриги, чтобы не выпустить с выигрышем.
Холёная игрунья ждала меня на выходе.
- По крайней мере, половина выигрыша ваша, - протянул я ей двести зелёных.
- Ну, ладно, сто я беру себе, а на остальные можно вместе гульнуть. Если не возражаете? - испытующе взглянула она на меня.
Когда она протянула руку за деньгами, я опять ощутил острое дуновение жасмина.
- Почему бы нет! – воскликнул я, снова подчиняясь ее магии. - Вы меня интригуете!
Дама улыбнулась:
- Вон там маленькая кафешка. Я не люблю больших ресторанов.
- А ля франце! – подбоченился я и предложил спутнице руку.